Жил в дедовском замке могучий Ордал;
Зубчатые замок с холма возвышал;
Кустарник по злачным окрестным холмам.
Дубравных там часто лай псов нарушал;
И вепрей и ланей могучий Ордал
Шумя, отвечали зовущим рогам.
Веселость из ближних и дальних краев
И убраны были чертоги пиров
Их шлемы, кольчуги, щиты по стенам.
Любил за бокалом рассказы Ордал
И взоры на брони отцов устремлял:
Щиты их и шлемы избиты в боях.
Красой озаряла родительский дом;
Зарею златимы над свежим холмом,
Вияся, бежали струей золотой.
Задумчивый пламень во взорах сиял:
Он сладкое в душу смятенье вливал;
Душа же прекрасней и прелестей в ней.
Минвана и в ближних и в дальних краях;
Стекалися витязи, славны в боях;
Душою с Минваной Арминий-певец.
Как свежая роза — утеха долин,
Но родом не знатный, не княжеский сын:
Невинная, сердце невинное в нем.
Багряным щитом покатилась луна;
Струистым сияньем покрыла она;
Легли великаны по гладким водам.
Потоком источник бежал из кустов,
Свидетелем тайных свиданья часов —
И в страхе таила дыханье она.
Ко древу к Минване приходит певец.
Как тихая радость их юных сердец:
Дробимыя с легким плесканьем волны.
Певец и Минвана с унылой душой
Златимые тихо блестящей луной.
Веселье младое с любовью несут».
Пусть воды лиются, пусть годы бегут,
С любовию годы и жизнь унесут.» —
И предками славен твой гордый отец».
Любовь — мой высокий, мой царский венец.
Всех витязей краше смиренный певец,
Оставим годам за годами лететь».
Веселого вместе, помедли, постой;
Навек не умчится с грядущей зарей!
Опять я ничтожный и бедный певец».
Веселое утро, сияние дня;
Тот свет, где мой милый живет для меня.
И сердцем, и жизнью, о милый, с тобой».
Рассветом далекий, Минвана, восток;
С вершины кудрявых холмов ветерок». —
И тих ветерок на кудрявых холмах».
Мне слышался шорох и звук голосов». —
Дремавшие пташки на ветвях кустов». —
Почто ж замирает так сердце тоской?»
Певец привязал под наклоном ветвей:
Залогом прекрасных минувшего дней;
И вестник души неизменныя будь.
Убитый печалию, цвет опадет,
В вас с прежней любовью душа перейдет.
Привычный, зовущий к свиданию глас.
Внимая вечерней, Минвана, порой,
Все верный, летает твой друг над тобой;
Все с трепетной жизнью он бросил во прах.
Любовь лишь одна не рассталась с душой;
Без робости любит и более твой.
На грудь молодую дышать прилетай».
Задумчивых долго очей не сводил...
В нем голос: навеки прости! говорил.
От ней удаляся, как призрак пропал...
Минвана у древа... но где же певец?
Душа, унывая, что счастью конец;
Ладья через море младого певца.
Под древом свиданья Минвана грустит.
Один лишь нагорный поток говорит;
Минваны под древом свиданья не ждет.
Там ветер вечерний, и в листьях шумит,
И арфу лобзает... но арфа молчит.
Красу и веселье земля убрана.
Холмы осыпал вечереющий день:
Сходила ночная, росистая тень;
И ветер улегся на спящих листах.
Минвана у древа... душой вдалеке...
Вдруг... к пламенной что-то коснулось щеке;
К струнам, невиди́мо слетев с высоты...
Поднялся протяжно задумчивый звон;
Играющей в листьях прохлады был он.
Земля опустела, и милого нет.
Минвана упала без чувства на прах,
Над ней застенали в смятенных струнах.
Заря, и над нею была тишина.
Минвана, лишь вечер, ходила на холм
Мечтала о милом, о свете другом,
Как будто летящий от родины глас.
Играйте, играйте... мой час недалек;
Главой недоцветшей ко праху цветок.
Цветок мой?.. и боле цветка не найдет».
Когда от потоков, холмов и полей
И светит, как в дыме, луна без лучей,
И дуб шевелится, и струны звучат.