Гладкие опаловые, полупрозрачные стены комнаты. Сверху из-за карниза ровная полоса голубоватого света. Слева большое окно. Перед окном рабочий чертежный стол. Радио. Экран. Три-четыре книги. Справа выдвинутая из стены кровать, на кровати, под чистейшим одеялом, грязнейший Присыпкин. Вентиляторы. Вокруг Присыпкина угол обгрязнен. На столе окурки, опрокинутые бутылки. На лампе обрывок розовой бумаги. Присыпкин стонет. Врач нервно шагает по комнате.
Как дела больного?
Больного — не знаю, а мои отвратительны! Если вы не устроите смену каждые полчаса, — он перезаразит всех. Как дыхнет, так у меня ноги подкашиваются! Я уж семь вентиляторов поставил: дыхание разгонять.
О-о-о!
Профессор бросается к Присыпкину.
Профессор, о профессор!!!
Профессор тянет носом и отшатывается в головокружении, ловя воздух руками.
Опохмелиться...
Профессор наливает пива на донышко стакана, подает.
Воскресили... и издеваются! Что это мне — как слону лимонад!..
Общество надеется развить тебя до человеческой степени.
Черт с вами и с вашим обществом! Я вас не просил меня воскрешать. Заморозьте меня обратно! Во!!!
Не понимаю, о чем ты говоришь! Наша жизнь принадлежит коллективу, и ни я, ни кто другой не могут эту жизнь...
Да какая же это жизнь, когда даже карточку любимой девушки нельзя к стенке прикнопить? Все кнопки об проклятое стекло обламываются... Товарищ профессор, дайте опохмелиться.
Только не дышите в мою сторону.
Зоя Березкина входит с двумя стопками книг. Врачи переговариваются с ней шепотом, выходят.
Не знаю, пригодится ли это. Про что ты говорил, этого нет, и никто про это не знает. Есть про розы только в учебниках садоводства, есть грезы только в медицине, в отделе сновидений. Вот две интереснейшие книги приблизительно того времени. Перевод с английского: Хувер — «Как я был президентом».
Нет, это не для сердца, надо такую, чтоб замирало...
Вот вторая — какого-то Муссолини: «Письма из ссылки».
Нет, это ж не для души. Отстаньте вы с вашими грубыми агитками. Надо, чтоб щипало...
Не знаю, что это такое? Замирало, щипало... щипало, замирало...
Что ж это? За что мы старались, кровь проливали, когда мне, гегемону, значит, в своем обществе в новоизученном танце и растанцеваться нельзя?
Я показывала ваше телодвижение даже директору центрального института движений. Он говорит, что видал такое на старых коллекциях парижских открыток, а теперь, говорит, про такое и спросить не у кого. Есть пара старух — помнят, а показать не могут по причинам ревматическим.
Так для чего ж я себе преемственное изящное образование вырабатывал? Работать же я ж и до революции мог.
Я возьму тебя завтра на танец десяти тысяч рабочих и работниц, будут двигаться по площади. Это будет веселая репетиция новой системы полевых работ.
Товарищи, я протестую!!! Я ж не для того размерз, чтобы вы меня теперь засушили. (Срывает одеяло, вскакивает, схватывает свернутую кипу книг и вытряхивает ее из бумаги. Хочет изодрать бумагу и вдруг вглядывается в буквы, перебегая от лампы к лампе.) Где? Где вы это, взяли?..
На улицах всем раздавали... Должно быть, в библиотеке в книги вложили.
Спасен!!! Ура!!! (Бросается к двери, как флагом развевая бумажкой.)
Я прожила пятьдесят лет вперед, а могла умереть пятьдесят лет назад из-за такой мрази.