Эльсинор. Комната в замке.
Входят королева, Горацио и первый дворянин.
Я не хочу с ней говорить.
Она упорствует, совсем безумна;
Ее невольно жаль.
Все об отце она твердит; о том,
Что мир лукав; вздыхает, грудь колотит;
И сердится легко; в ее речах —
Лишь полусмысл; ее слова — ничто,
Но слушателей их бессвязный строй
Склоняет к размышленью; их толкуют
И к собственным прилаживают мыслям;
А по ее кивкам и странным знакам
Иной и впрямь решит, что в этом скрыт
Хоть и неясный, но зловещий разум.
С ней лучше бы поговорить; она
В злокозненных умах посеять может
Опасные сомненья.
Первый дворянин уходит.
Моей больной душе, где грех живет,
Все кажется предвестьем злых невзгод;
Всего страшится тайная вина
И этим страхом изобличена.
Где светлая властительница Дании?
Ну что, Офелия?
«Как узнать, кто милый ваш?
Перловица на тулье,
Ах, милая, что значит эта песнь?
Что? Нет, вы слушайте, прошу вас.
«Ах, он умер, госпожа,
Он — холодный прах;
В головах зеленый дерн,
Камешек в ногах».
Милая...
Нет, слушайте, прошу вас.
«Саван бел, как горный снег...»
Увы, взгляните, государь!
«...Цветик над могилой;
Он в нее сошел навек,
Не оплакан милой».
Как поживаете, мое дитя?
Хорошо, спасибо! Говорят, у совы отец был хлебник. Господи, мы знаем, кто мы такие, но не знаем, чем можем стать. Благослови бог вашу трапезу!
Мысль об отце.
Пожалуйста, не будем говорить об этом; но если вас спросят, что это значит, вы скажите.
«Заутра Валентинов день,
Я Валентиною твоей
Он встал на зов, был вмиг готов,
Впускал к себе он деву в дом,
О милая Офелия!
Да, без всяких клятв, я сейчас кончу.
«Клянусь Христом, святым крестом.
У всех мужчин конец один;
Ведь ты меня, пока не смял,
«И было б так, срази нас враг,
Не ляг ты ко мне в кровать».
Давно ль она такая?
Я надеюсь, что все будет хорошо. Надо быть терпеливыми; но я не могу не плакать, когда подумаю, что они положили его в холодную землю. Мой брат об этом узнает; и я вас благодарю за добрый совет. — Подайте мою карету! — Покойной ночи, сударыня; покойной ночи, дорогие сударыни; покойной ночи, покойной ночи. (Уходит.)
Прошу тебя, следи за ней позорче.
Горацио уходит.
Вот яд глубокой скорби; смерть отца —
Его источник. — Ах, Гертруда, беды,
Когда идут, идут не в одиночку,
А толпами. Ее отец убит;
Ваш сын далек, неистовый виновник
Своей же ссылки; всполошен народ,
Гнилой и мутный в шепотах и в мыслях,
Полониевой смертью; было глупо
Похоронить его тайком; Офелия
Разлучена с собой и с мыслью светлой,
Без коей мы — лишь звери иль картины;
И, наконец, хоть стоит остального, —
Лаэрт из Франции вернулся тайно,
Живет сомненьем, кутается в тучи,
А шептуны ему смущают слух
Тлетворною молвой про смерть отца;
И, так как нет предмета, подозренье
Начнет на нас же возлагать вину
Из уст в уста. О милая Гертруда,
Всё это, как картечь, мне шлет с избытком
Смерть отовсюду.
Швейцары где? Пусть охраняют дверь.
Входит второй дворянин.
Что это там?
Сам океан, границы перехлынув,
Так яростно не пожирает землю,
Как молодой Лаэрт с толпой мятежной
Сметает стражу. Чернь идет за ним;
И, словно мир впервые начался,
Забыта древность и обычай презрен —
Опора и скрепленье всех речей, —
Они кричат: «Лаэрт король! Он избран!»
Взлетают шапки, руки, языки:
«Лаэрт будь королем, Лаэрт король!»
Визжат и рады, сбившись со следа!
Назад, дрянные датские собаки!
Взломали дверь.
Где их король? — Вы, господа, уйдите.
Нет, допустите нас.
Ну, хорошо.
Ты, мерзостный король, верни отца мне!
Спокойно, друг.
Во мне спокойна, пусть зовусь ублюдком;
Пусть мой отец почтется рогачом
И мать моя здесь, на челе безгрешном,
Несет клеймо блудницы.
Лаэрт, что ты мятежен, как гигант? —
Оставь, Гертруда; нет, за нас не бойся;
Такой святыней огражден король,
Что, увидав свой умысел, крамола
Бессильна действовать. — Скажи, Лаэрт,
Чем распален ты так? — Оставь, Гертруда. —
Ответь мне.
Где мой отец?
Здесь ни при чем.
Как умер он? Я плутен не стерплю.
В геенну верность! Клятвы к черным бесам!
Боязнь и благочестье в бездну бездн!
Мне гибель не страшна. Я заявляю,
Что оба света для меня презренны,
И будь что будет; лишь бы за отца
Отмстить как должно.
Моя лишь воля; целый мир не сможет;
А что до средств, то ими я управлюсь,
И с малым далеко зайду.
Ты хочешь знать всю правду про отца.
Но разве же твое отмщенье — в том,
Чтоб, как игрок, сгрести врага и друга.
Тех, чей барыш, и тех, кто проиграл?
Нет, лишь его врагов.
Его друзей я заключу в объятья;
И, жизнью жертвуя, как пеликан,
Отдам им кровь свою.
Как верный сын и благородный рыцарь.
Что я вполне невинен в этой смерти
И опечален ею глубоко,
То в разум твой проникнет так же прямо,
Как свет в твои глаза.
Что там за шум?
Офелия возвращается.
Соль семикратно жгучих слез, спали
Живую силу глаз моих! — Клянусь,
Твое безумье взвесится сполна,
Пока не дрогнет чаша. Роза мая!
Дитя, сестра, Офелия моя! —
О небеса, ужель девичий разум
Такой же тлен, как старческая жизнь?
В своей любви утонченна природа —
И вот она шлет драгоценный дар
Вослед тому, что любит.
Будь ты в рассудке и зови к отмщенью,
Ты тронула бы меньше.
Бред полноценней смысла.
Вот розмарин, это для воспоминания; прошу вас, милый, помните; а вот троицын цвет, это для дум.
Поучительность в безумии: думы в лад воспоминанию.
Вот укроп для вас и голубки́; вот рута для вас; и для меня тоже; ее зовут травой благодати, воскресной травой; о, вы должны носить вашу руту с отличием. Вот маргаритка; я бы вам дала фиалок, но они все увяли, когда умер мой отец; говорят, он умер хорошо.
«Веселый мой Робин мне всех милей».
Скорбь и печаль, страданье, самый ад
Она в красу и прелесть превращает.
И все христианские души, я молю бога. — Да будет с вами бог! (Уходит.)
Вы видите? О боже мой!
Дай мне поговорить с твоей печалью,
Я это вправе требовать. Пойдем,
Сбери мудрейших из твоих друзей,
И пусть они рассудят нас с тобою.
Когда они сочтут, что мы иль прямо,
Иль косвенно задеты, мы уступим
Венец, державу, жизнь и все, что наше,
Тебе во искупленье. Если ж нет,
То согласись нас одолжить терпеньем,
И мы найдем с твоей душой совместно,
Чем утолить ее.
Его кончина, тайна похорон,
Где меч и герб костей не осеняли,
Без пышности, без должного обряда,
Взывают громко от небес к земле,
Да будет суд.
И где вина, там упадет топор.
Прошу, идем со мной.