Господь с тобой, мой муж! Скажу правдиво:
Ты поступил со мной несправедливо!
Пропал куда-то с буйной головой,
А я — сиди соломенной вдовой!
А чем его я в жизни оскорбила?
Свидетель Бог, как я его любила!
Давно уж он и умер, может быть!
О смерти б хоть свидетельство добыть!
Ты матери о том не говори,
А то опять снесет на покаянье!
Ах, погляди! Ах, посмотри!
Что толку в том! Ведь в них не смею я
Ни погулять, ни в церкви показаться...
А ты бывай почаще у меня:
Тихонько здесь ты можешь наряжаться.
Пред зеркальцем повертишься часок:
Вот нам и радость будет, мой дружок!
А там, при случае, — ну, в праздник, что ли, — станем
Мы вещь за вещью в люди надевать:
Цепочку, серьги там... Твоя старуха-мать
И не заметит их; а то, ведь, и обманем!
Но ларчик как ко мне поставлен в шкаф и кем?
Стучатся.
Тут, Марта, что-то есть, — тут чисто не совсем
Ах, Боже мой! Не мать ли уж за мною?
Какой-то господин; сейчас ему открою.
Пожалуйте.
Что прямо к вам вхожу я так свободно.
Я к Марте Швердтлейн.
Что, сударь, будет вам угодно?
Благодарю: теперь я знаю вас;
Но барышня в гостях у вас сейчас;
Итак, прошу прощенья за помеху.
Я к вам зайду попозже: мне не к спеху.
Вы, сударь, приняли за барышню ее?
Подумай, — что за честь тебе, дитя мое!
Ах, вовсе нет! Я девушка простая...
Вы чересчур добры... Цепочка золотая
И эта брошка — не моя.
Сударыня, судил не по цепочке я!
Осанка, взгляд ваш — как у дамы знатной.
Так я могу остаться? Как приятно!
Ну, что ж, какую вы принесли мне весть?
О, как желал бы я вам лучшую принесть!
Да, тяжело слова мне выговорить эти:
Ваш добрый муж велел вам долго жить на свете.
Он умер? Мой дружок, супруг мой дорогой!
Ах, я не вынесу! За что беда такая!
Ах, Марта, не тужи; утешься, дорогая!
Угодно ль выслушать рассказ печальный мой?
Нет, лучше жить, любви совсем не зная:
Я б умерла от горести такой!
Нет худа без добра и нет добра без худа!
Скажите ж, как и где он дух свой испустил?
Лежит он в Падуе. Там, далеко отсюда,
Святой его Антоний приютил.
Он спит теперь сном вечным и отрадным
В священном месте, тихом и прохладном.
Что ж поручил он вам?
Большую передать вам просьбу: непременно
Просил он отслужить три сотни панихид.
Карманы ж у меня — пустые совершенно.
Как? Ни одной монетки? Ни одной
Вещицы? Да любой мастеровой
В своей котомке что-нибудь приносит
На память в дом и делится с женой;
Скорей не ест, не пьет и милостыню просит!
Мадам, мне очень жаль; а, впрочем, ваш супруг
Не расточитель был. Он вынес много мук,
Когда в грехах своих он каялся душевно
И жаловался всем, как жизнь его плачевна.
О как несчастны люди! За него
Я помолюсь от сердца моего.
Вы замуж выйти хоть сейчас достойны:
Такое вы премилое дитя!
Ах, нет, мне рано!..
И поручусь вам, чем угодно, я,
Что лучший кавалер обрадовался б счастью
Такую прелесть обнимать со страстью.
Обычай скромный наш на это не похож.
Обычай или нет, — бывает это все ж!
Ну, продолжайте же!
Супруга вашего: под ним всего была
Солома лишь одна навозная, но все же
Он умер во Христе, кляня свои дела.
«Увы!» он восклицал: «достоин я проклятья
За то, что бросил так жену и все занятья!
Воспоминание об этом — казнь моя!
Ах, если бы жена грехи мне отпустила!»
Мой добрый муж, давно я все тебе простила!
«Но, видит Бог, она еще грешней, чем я!»
Он лжет! Бездельник, лгать у гробового края!..
О да! Поверьте мне, подумал сам тогда я,
Что это бредил зря в предсмертных муках он.
Он говорил: «Я жил не праздно, не зевая, —
В поту лица детей и хлеб свой добывая,
Ел только черствый хлеб, измучен, истощен,
Но и того не мог ни разу съесть в покое».
А всю мою любовь, денное и ночное
Страданье — он забыл? Вся верность — нипочем?
О нет, он свято помнил обо всем!
Он говорил: «Из Мальты уезжая,
Молился я о детях, о жене, —
И милость Небо ниспослало мне:
Нам в море барка встретилась большая
Турецкая, которая везла
Несметные сокровища султана.
Напали мы, и храбрость верх взяла,
И мне уделена частичка тут была
При дележе богатства басурмана».
Ах! Где ж он деньги дел? Быть может, их зарыл?
Ну, денег тех искать, — что ветра в поле!
Когда потом в Неаполе он был
И здесь, как гость, покучивал на воле, —
Им крепко занялась красавица одна;
И вот участье приняла она
Столь близкое в его печальной доле,
Что он ее любовь и верность оценил
И знаки нежности до гроба сохранил.
Подлец! мерзавец! вор! враг своего семейства!
Ни горе, ни нужда, ни смертный час — ничто
Не сокрушило в нем бесстыдства и злодейства!
На вашем месте я, даю вам слово,
Всего лишь год бы траур поносил,
А там бы мужа стал искать другого.
Увы, каков мой первый был,
Навряд ли я найду второго!
Такой он был милейший дурачок!
Любил он только жен чужих, к несчастью,
Вино чужое пил, где только мог,
Да был бродягою, да был еще порок:
Игре проклятой предан был со страстью.
Удрать теперь: у ней такая прыть,
Что даже черта рада подцепить.
А ваше сердце — все еще свободно?
Что вы сказать хотите?
Невинное!
Сударыни!
Свидетельство иметь хотела б я,
Где ясно б каждый пункт обозначался, —
Когда и где и как мой муж скончался.
Порядка другом я всегда была,
А потому охотно бы прочла
Известие о смерти и в газете
Сударыня, повсюду, в целом свете
Свидетелей достаточно двоих,
Чтоб истину упрочить. Вот, пожалуй,
Есть у меня приятель, — славный малый;
Он подтвердит правдивость слов моих.
Я приведу сто сюда.
А барышня придет?
Он молодец собой, развязен и умен:
Ну, словом, кавалер вполне изящный он.
Боюсь, придется мне краснеть пред господином!
Краснеть? — Ни пред одним на свете властелином!