Сидишь, бывало, за столом
С друзьями; шум идет кругом;
О девках только и речей, —
И каждый хвалится своей
Да пьет, красой ее кичась;
А я, спокойно подбочась,
При этой шумной похвальбе
Сижу да слушаю себе;
И вдруг, смеясь, крутя свой ус
И полный вверх стакан подняв,
Скажу: «У всякого свой вкус,
Не угодишь на каждый нрав;
Но мне назвать прошу я вас
Одну хоть девушку у нас,
Чтоб Гретхен стоила моей,
В подметки чтоб годилась ей?»
Тут шум пойдет, и звон, и гром;
«Он прав, он прав!» толпа кричит;
«Нет краше девушки кругом!»
Любой хвастун тут замолчит.
Теперь — рви волосы да злись,
Лезь на стену, — хоть разорвись
От гнева: стали все кругом
Кивать, подмигивать глазком.
Язвить любой бездельник рад;
А я, как будто виноват,
Сижу, молчу. Чуть кто сболтнет,
Меня бросает в жар и пот.
Хоть разнесешь их всех, а все ж
Не скажешь им, что это ложь!
Кто там? Какой там черт ползет?
Не двое ль их? Пришли за нею!
Постой же: пусть я околею,
Когда он с места жив уйдет!
Вон в ризнице церковной под окном
Блестит огонь лампады: то затихнет,
Слабей, слабей, то снова ярко вспыхнет,
То вновь замрет — и мрак густой кругом,
В душе ж моей давно огонь не блещет.
Что до меня, то грудь моя трепещет,
Как у кота, когда взлезает он
На крышу, юной кошкою прельщен.
И мысли все хорошие такие:
То похоть, то проказы воровские.
Все существо мое с восторгом ждет
Чудеснейшей Вальпургиевой ночи.
Вот послезавтра к нам она придет;
В ту ночь недаром сна не знают очи.
А этот клад, что видится вдали
Поднимется ль он вверх из-под земли?
Порадуйся, недолго ждать: оттуда
Ты котелок достанешь без труда.
Недавно я заглядывал туда:
Там талеров порядочная груда.
Браслетов нет ли, иль перстней
Моей красотке на веселье?
Найдутся там и вещи поценней:
Жемчужное я видел ожерелье!
Вот это хорошо! Мне больно к ней идти
И ничего с собой в подарок не нести.
По мне, так чем же было б неприятно
Себя порой потешить и бесплатно?
Как ярки звезды! В блеске их лучей
Теперь я штуку выкину на диво:
Спою я песню нравственную ей,
Чтоб тем верней сманить красотку живо.
Катюша, пред денницей!
А выйдешь не девицей!
«Прости, прощай!» он скажет,
Кольцо тебя не свяжет!»
Черт побери! Кого ты там
Смущаешь, крысолов проклятый?
Гитара к черту! К черту сам
Слетишь и ты, певец завзятый!
Гитара сломана: ее не нужно нам!
Теперь и череп пополам!
Так отражай же!
Еще!
Но что со мной! Рука уж ослабела
Коли же!
Теперь пора убраться нам приспела:
Тут будет шум и крик, наверняка.
Хоть мне возня с полицией легка,
Но уголовный суд — иное дело!
Сюда скорей!
Все обступают его.
И так глупа, что навсегда
Плохой избрала путь.
Могу при всех тебе сказать:
Когда могла ты шлюхой стать, —
Так уж открыто будь!
О, Боже! Брат мой, что такое?
Оставь хоть Бога ты в покое!
Что было, — нам не воротить;
Уж, видно, так тому и быть.
Ты начала теперь с одним,
Потом другой придет за ним.
А как до дюжины дойдет,
К тебе весь город побредет.
Когда впервые грех родится,
Себя таит он в первый миг:
Под кровом ночи рад он скрыться
И закрывает грозный лик;
Тогда убить его не поздно.
Но скоро, скоро грех растет,
Средь бела дня, открыт, идет;
Лицо его не меньше грозно,
Но, чем лицо его страшней,
Тем яркий свет ему нужней.
Я знаю, срок настанет твой, —
И честный гражданин любой,
Как перед язвой моровою,
Распутница, перед тобою
Отпрянет. От стыда горя,
В глаза открыто ты не взглянешь;
В цепочке ты франтить не станешь
И убежишь от алтаря!
Не будешь в танце красоваться
Ты в кружевном воротничке:
Меж нищих и калек скрываться
Ты будешь в темном уголке!
И если, в благости безмерной,
Господь простит порок твой скверный
На небесах, — то на земле
Умри с проклятьем на челе!
Предайтесь лучше покаянью,
Чем удручать себя вам бранью!
Когда б сломать я ребра мог
Тебе, бесстыжей сводне скверной,
Я знаю, что простил бы Бог
Тогда грехи мои наверно!
О, муки ада! Брат мой, брат!
Напрасны слезы, говорят!
Сестра, ты честь свою забыла,
Меня ты в сердце поразила, —
На Божий суд идет твой брат
Без страха, честно, как солдат.