Вся скорбь людей скопилась надо мною:
Давно мне чуждым страхом я объят;
Вот здесь ее, за влажною стеною,
Невинную, оковы тяготят.
Что ж медлишь ты, войти не смея?
Боишься встретить милый взгляд?
Твой страх — ей смерть! Вперед скорее!
Мать, распутница мать,
Погубила меня
Мой отец, негодяй,
Изглодал всю меня;
А сестричка моя
Мои кости нашла,
Тайно в поле снесла.
Резвой птичкою я
Мчусь в чужие края!
Не чувствует она, что милый здесь стоит!
Лишь цепь на ней гремит, солома шелестит.
Идут! Настал час смертный мой!
Молчи, молчи: свободна будешь!
Кто б ни был, — сжалься надо мной!
Потише: стражу ты разбудишь!
Я хороша была — за то и погибаю!
Был близок друг, теперь далек.
Цветы увяли, сорван мой венок...
О, не хватай меня ты, умоляю!
Тебе я зла не делала, поверь:
Мы в первый раз встречаемся теперь.
Палач, палач, услышь мои моленья!
Переживу ль все эти я мученья!
Палач, твоя теперь я, вся твоя!
Свою бы дочь я только накормила:
Всю ночь ее в слезах ласкала я...
Ее украли, чтобы я тужила,
А говорят, что я ее убила.
Я никогда не буду весела:
Ведь про меня и песня ходит злая...
Такая в сказке — правда — мать была;
Но разве я такая?
Возлюбленный у ног твоих лежит:
Он от цепей тебя освободит.
Гретхен! Гретхен!
Он звал меня: «Гретхен!» У двери стоял он,
Сквозь крики бесовские громко взывал он,
Сквозь хохот и грохот и яростный вой
Я слышала голос знакомый, родной.
Ты здесь, ты здесь? Где вся моя печаль,
Где страх тюрьмы? Ты цепи разбиваешь!
Ты здесь: пришел и из тюрьмы спасаешь!
Я спасена! А вот и улица опять,
Где в первый раз тебя пришлось мне повстречать.
А вот и сад я увидала,
Где с Мартою тебя я поджидала.
Так любо мне с тобою!
Спеши, — не то ты горько пожалеешь!
Иль целовать ты больше не умеешь?
Ты лишь на миг со мной в разлуке был, —
И целовать меня уж позабыл!
О, отчего теперь перед тобой дрожу я,
Когда еще вчера в тебе, в твоих словах
Я находила рай, как в ясных небесах, —
И ты душил меня в объятиях, целуя?
Твоя любовь: твои уста
Так стали холодны! Твоих объятий сила
Исчезла... То ли прежде было?
О, горе, горе мне! Иль я уже не та?
За мной, за мной! Опомнись, дорогая:
Я твой всегда от сердца полноты!
Иди, — молю лишь об одном тебя я!
Так это ты? наверно это ты?
Я, я! Идем!
Меня, мой друг, и к сердцу прижимаешь?
Ужель тебе не страшно быть со мной?
Да знаешь ли, кого ты, милый мой,
Освободил?
Ах! я свою убила мать,
Свое дитя убила я!
Ребенок, дочь моя, твоя...
Твоя? Ты здесь? Да, это он!
Дай руку! Это был не сон?
Рука твоя; но оботри
Ее скорее: посмотри, —
Дымится кровь его на ней!
Что сделал ты! Скорей, скорей
Вложи в ножны свой страшный меч,
Вложи, чтоб больше не извлечь!
Что было — вновь тому не быть;
Но ты нас можешь погубить.
О, нет, живи, живи, мой милый!
Послушай, вырой три могилы...
С зарей придется умирать...
На первом месте будет мать,
С ней рядом брат мой будет спать,
А я — поодаль, но немного,
Немного, милый, ради Бога!
Ребенка ж положи ты на груди моей:
Кому ж, как не ему, лежать теперь со мною?
А помнишь, милый друг, как много мы с тобою
Когда-то провели блаженно-чудных дней!
Теперь мне обнимать уж больше не придется
Тебя, мой дорогой, затем, что мне сдается,
Что ты меня в ответ с презреньем оттолкнешь.
А все же это ты, — все так же добр, хорош!
Коль любишь ты меня, за мною ты пойдешь!
Куда?
Найду и с нею смерть, — пойдем дорогой тою
К загробной тишине, к безмолвному покою;
Но дальше — ни на шаг... Идешь ты, милый мой?
О, если бы и я могла идти с тобой!
Ты можешь, — если б только захотела!
Нет, мне нельзя! Надежда улетела!
Зачем бежать? Меня там стража ждет...
Жить в нищете так тягостно и больно!
А совесть? Как не вспомнить все невольно!
Так горько мне идти в чужой народ...
Да и поймают скоро нас, я знаю!
Я остаюсь!
Спеши же, заклинаю!
Ступай все вниз, все вниз,
К ручью спустись,
Тропинку там найди
И в лес войди.
Налево под мостом
Одна она лежит
И плачет, и кричит,
Влекомая ручьем.
Она жива. Хватай,
Хватай ее, спасай!
Приди в себя! Не медли боле!
Опомнись: шаг — и ты на воле!
Нам только бы гору скорей миновать:
На голом там камне сидит моя мать, —
На голом там камне сидит моя мать,
Недвижны глаза; голова тяжела...
Не встать ей: увы! она долго спала, —
Уснула, чтоб мы без нее наслаждались...
Дни счастья минули; куда вы умчались?
Ни словом, ни просьбой увлечь не могу я, —
Так силой с собою тебя увлеку я!
К чему насилье? О, оставь, молю!
Не жми так крепко руку ты мою, —
И без того послушною была я.
Уж скоро день! Опомнись, дорогая!
День? скоро день? То день последний мой,
А должен бы он быть днем свадьбы нам с тобой!
Смотри, мой друг, чтоб люди не узнали,
Что был ты у меня. Венок мой разорвали, —
Увы, беда стряслася надо мной!
Постой, еще мы встретимся с тобой, —
Не в хороводе только, — нет, едва ли!
За мной, иль с ней тебя покину я!
Спаси меня, Господь! О, Боже, я Твоя!
Вы, ангелы, с небес ко мне слетите!
Меня крылами осените!
Ты, Генрих, страшен мне!
Навек погибла!
За мной скорее!