Роскошный сад, прорезанный большим, ровно выведенным каналом.
Фауст, в глубокой старости, задумчиво прогуливается по саду.
Садится солнце; подплывая,
Бегут последние суда;
Вот барка в порт вошла большая
И к нам в канал идет сюда.
На ней игриво вьются флаги
И мачты крепкие стоят,
И, полный счастья и отваги,
Тебя восславить боцман рад.
Проклятый звон! Как выстрел, вечно
Он в сердце бьет! Передо мной
Мое владенье бесконечно,
А там — досада за спиной!
Твердит мне звон дразнящий, мерный,
Что господин я не вполне,
Что кучка лип, домишка скверный,
Часовня — не подвластны мне!
Пойду ль туда, — мне страшны, гадки
Чужие тени на пути, —
Бельмо в глазу, заноза в пятке!
О, если б прочь отсель уйти!
С вечерним ветром мчится барка
На парусах, нагружена
Пестро, блистательно и ярко,
Мешков и ящиков полна!
Мы отличились, как могли, —
Ты только труд наш похвали!
Мы вышли с парой кораблей;
Теперь же в гавани твоей
Их двадцать. Много было нам
Хлопот: их плод ты видишь сам.
В свободном море дух всегда
Свободен; медлить, разбирать —
Не станешь: надо смело брать!
То ловишь рыбу, то суда;
Уж скоро три я их имел,
Потом четыре; там, забрав
Еще корабль, — пятью владел;
Имеешь силу, так и прав!
Лишь был бы наш карман набит,
Кто спросит, как наш груз добыт?
Разбой, торговля и война —
Не все ль равно? Их цель одна!
И нет наград;
Как будто дрянь
У нас, — не клад!
С досадой он
На нас глядит
И царский дар
Ему претит.
Все равно:
Всяк часть свою
Уж взял давно.
Нам прах и дым:
По равной части
Все хотим!
В залах там
Весь груз сокровищ
По рядам.
Авось тогда
Со всех сторон
Подробней все
Осмотрит он.
Он не скупец,
Дарить горазд
И пир за пиром
Флоту даст.
Я пестрых птиц назавтра жду
И вам воздать сумею мзду
С суровым взором и с тоской
Ты принял жребий чудный свой!
Свой мудрый труд ты сотворил
И берег с морем примирил;
Твоих судов отсюда рать
Готово море принимать;
Здесь твой дворец стоит, отсель
Ты обнимаешь круг земель;
Отсюда шел весь подвиг наш,
Здесь первый выстроен шалаш,
И первый ров был вырыт тут,
Где ныне весла воду бьют.
Твой гордый ум, труд верных слуг —
И сушу здесь, и море вкруг
Стяжали; здесь...
Проклятое! В нем зло и есть!
Скажу тебе, — на все ведь руки
Ты ловок, — страшно я бешусь!
Невыносимы эти муки,
А говорить о них — стыжусь.
Мне стариков бы первым делом
Убрать: мне нужно место их;
Мне портит власть над миром целым
Одна та кучка лип чужих!
Из их ветвей для кругозора
Себе я вышку бы воздвиг,
Чтоб весь свой труд легко и скоро
Мог обозреть я, чтобы вмиг
Мог все обнять, что так прекрасно
Дух человека сотворил,
И править всем умно и властно,
Чем я народы одарил.
О, как мучительно, как гадко
В богатстве чувство недостатка!
Мне запах лип терпеть нет сил!
Звон этот колокола ровный
Напоминает мрак церковный,
Напоминает тьму могил!
Иль здесь, у дюн, сразить крушенье
Всесильной воли все решенья?
Когда ж я с этим развяжусь?
Раздастся звон, — и я бешусь
Еще бы: эта мерзость, право,
Способна жизни быть отравой!
Противен звон, — скажу и сам, —
Благовоспитанным ушам:
Висит проклятый звук «бим-бом»,
Как туча в небе голубом,
Во все мешаясь без причины,
От первой ванны до кончины,
Как-будто важен только звон,
А жизнь сама — ненужный сон.
Упорством глупым и строптивым
Испорчен плод моих побед;
Измучен я, терпенья нет;
Я устаю быть справедливым!
Чего ж стесняться? Ты давно
Решил создать там поселенья.
Идите ж, чтоб без промедленья
Убрать отсюда их в именье,
Что мною им отведено.
И не успеют оглянуться, —
На новоселье уж очнутся;
Насилья след пройдет, и впрок
Пойдет им чудный уголок.
Исполним, что велит он нам, —
И завтра праздник морякам.
Нас старый барин принял грубо,
Но праздник получить нам любо.
Рассказ не нов: отдай скорей
Свой виноградник, Навуфей!