Ainsi, triste et captif, ma lyre toutefois
S'éveillait...
Подъялась вновь усталая секира
Певец готов; задумчивая лира
Заутра казнь, привычный пир народу;
О чем поет? Поет она свободу:
«Приветствую тебя, мое светило!
Когда он разметал позорную твердыню
Я зрел твоих сынов гражданскую отвагу,
И самовластию бестрепетный ответ.
И пламенный трибун предрек, восторга полный,
Святых изгнанников входили славны тени,
На вольность опершись, провозгласил равенство,
Мы свергнули царей. Убийцу с палачами
Избрали мы в цари. О ужас! о позор!
Богиня чистая, нет, — не виновна ты,
Сокрылась ты от нас; целебный твой сосуд
Но ты придешь опять со мщением и славой, —
Народ, вкусивший раз твой нектар освященный,
Так — он найдет тебя. Под сению равенства
В объятиях твоих он сладко отдохнет;
Но я не узрю вас, дни славы, дни блаженства:
Я плахе обречен. Последние часы
Влачу. Заутра казнь. Торжественной рукою
Палач мою главу подымет за власы
Простите, о друзья! Мой бесприютный прах
Не будет почивать в саду, где провождали
Мы дни беспечные в науках и в пирах
И место наших урн заране назначали.
Исполните мое последнее желанье:
Оплачьте, милые, мой жребий в тишине;
Страшитесь возбудить слезами подозренье;
В наш век, вы знаете, и слезы преступленье:
О брате сожалеть не смеет ныне брат.
Еще ж одна мольба: вы слушали стократ
Стихи, летучих дум небрежные созданья,
Разнообразные, заветные преданья
Всей младости моей. Надежды, и мечты,
И слезы, и любовь, друзья, сии листы
Всю жизнь мою хранят. У Авеля, у Фанни 2,
Молю, найдите их; невинной музы дани
Сберите. Строгий свет, надменная молва
Не будут ведать их. Увы, моя глава
Безвременно падет: мой недозрелый гений
Для славы не свершил возвышенных творений;
Я скоро весь умру. Но, тень мою любя,
Храните рукопись, о други, для себя!
Когда гроза пройдет, толпою суеверной
Сбирайтесь иногда читать мой свиток верный,
И, долго слушая, скажите: это он;
Вот речь его. А я, забыв могильный сон,
Взойду невидимо и сяду между вами,
И сам заслушаюсь, и вашими слезами
Упьюсь... и, может быть, утешен буду я
Любовью; может быть, и Узница моя 3,
Уныла и бледна, стихам любви внимая...»
Но, песни нежные мгновенно прерывая,
Младой певец поник задумчивой главой.
Пора весны его с любовию, тоской
Промчалась перед ним. Красавиц томны очи,
И песни, и пиры, и пламенные ночи,
Все вместе ожило; и сердце понеслось
Далече... и стихов журчанье излилось:
«Куда, куда завлек меня враждебный гений?
Рожденный для любви, для мирных искушений,
Зачем я покидал безвестной жизни тень,
Свободу, и друзей, и сладостную лень?
Судьба лелеяла мою златую младость;
Беспечною рукой меня венчала радость,
И муза чистая делила мой досуг.
На шумных вечерах друзей любимый друг,
Я сладко оглашал и смехом и стихами
Сень, охраненную домашними богами.
Когда ж, вакхической тревогой утомясь
И новым пламенем незапно воспалясь,
Я утром наконец являлся к милой деве
И находил ее в смятении и гневе;
Когда, с угрозами, и слезы на глазах,
Мой проклиная век, утраченный в пирах,
Она меня гнала, бранила и прощала:
Как сладко жизнь моя лилась и утекала!
Зачем от жизни сей, ленивой и простой,
Я кинулся туда, где ужас роковой,
Где страсти дикие, где буйные невежды,
И злоба, и корысть! Куда, мои надежды,
Вы завлекли меня! Что делать было мне,
Мне, верному любви, стихам и тишине,
На низком поприще с презренными бойцами!
Мне ль было управлять строптивыми конями
И круто напрягать бессильные бразды?
И что ж оставлю я? Забытые следы
Безумной ревности и дерзости ничтожной.
Погибни, голос мой, и ты, о призрак ложный,
Когда святой старик от плахи отрывал
Венчанную главу рукой оцепенелой,
Гордись, гордись, певец; а ты, свирепый зверь,
Она в твоих когтях. Но слушай, знай, безбожный:
Мой крик, мой ярый смех преследует тебя!
Воспрянет наконец. Отечества рыданье
Теперь иду... пора... но ты ступай за мною;
Я жду тебя».
И все покоилось. Лампады тихий свет
И утро веяло в темницу. И поэт
Вдруг шум. Пришли, зовут. Они! Надежды нет!
Зовут... Постой, постой; день только, день один:
Не слышат. Шествие безмолвно. Ждет палач.
Но дружба смертный путь поэта очарует 6.
Вот плаха. Он взошел. Он славу именует... 7
Comme un dernier rayon, comme un dernier zéphyre
Au pied de l'échafaud j'essaie encor ma lyre.
2 У Авеля, у Фанни.
Abel, doux confident des mes jeunes mystères (El. I)
Fanni, l'une des maîtresses d'An. Ch. Voyez les odes qui lui sont adressées.
3 И Узница моя.
V. La jeune Captive (M-lle de Coigny).
4 Voyez ses ïambes.
Chénier avait mérité la haine des factieux. Il avait célébré Charlotte Corday, flétri Collot d'Herbois, attaqué Robespierre. — On sait que le roi avait demandé à l'Assemblée, par une lettre pleine de calme et de dignité, le droit d'appeler au peuple du jugement qui le condamnait. Cette lettre signée dans la nuit du 17 au 18 janvier est d'André Chénier.
5 Он был казнен 8 термидора, т. е. накануне низвержения Робеспиерра.
6 На роковой телеге везли на казнь с Ан. Шенье и поэта Руше, его друга. Ils parlèrent de poésie à leurs derniers moments: pour eux après l'amitié c'était la plus belle chose de la terre. Racine fut l'objet de leur entretient et de leur dernière admiration. Ils voulurent réciter ses vers. Ils choisirent la première scène d'Andromaque.
7 На месте казни он ударил себя в голову и сказал: pourtant j'avais quelque chose là.
Как последний луч, как последнее веяние ветра
Оживляет вечер прекрасного дня,
Так у подножья эшафота я еще пробую свою лиру.
Авель, милый наперсник моих юношеских тайн (Элегия I) (франц.).
Фанни, одна из любовниц Андрея Шенье. См. оды, к ней обращенные (франц.).
См. Юная Пленница (М-ль де Куаньи) (франц.).
См. его ямбы.
Шенье заслужил ненависть мятежников. Он прославлял Шарлотту Корде, клеймил Колло д'Эрбуа, нападал на Робеспьера. — Известно, что король испрашивал у Конвента письмом, исполненным спокойствия и достоинства, права апеллировать к народу на вынесенный ему приговор. Это письмо, подписанное в ночь с 17 на 18 января, составлено Андреем Шенье.
В свои последние минуты они беседовали о поэзии. Она была — для них, после дружбы, прекраснее всего на свете. Предметом их разговора и последнего восхищения был Расин. Они решили читать его стихи. Выбрали они первую сцену Андромахи.
все же здесь у меня кое-что было (франц.).