У Фамусова в доме парадные сени; большая лестница из второго жилья, к которой примыкают многие побочные из антресолей; внизу справа (от действующих лиц) выход на крыльцо и швейцарская ложа; слева, на одном же плане, комната Молчалина. Ночь. Слабое освещение. Лакеи иные суетятся, иные спят в ожидании господ своих.
Графиня бабушка, графиня внучка, впереди их Лакей.
Обе уезжают.
Графини Хрюминой карета.
Ну бал! Ну Фамусов! умел гостей назвать!
Какие-то уроды с того света,
И не с кем говорить, и не с кем танцовать.
Поетем, матушка, мне прафо не под силу,
Когда-нибуть я с пала та в могилу.
Платон Михайлович и Наталья Дмитриевна; один лакей около их хлопочет, другой у подъезда кричит:
Карета Горича.
Бесценный, душечка, Попошь, что́ так уныло?
Признайся, весело у Фамусовых было.
Наташа-матушка, дремлю на ба́лах я,
Ты притворяешься, и очень неискусно;
Охота смертная прослыть за старика.
Бал вещь хорошая, неволя-то горька;
Ведь сказано ж, иному на роду...
В карете барыня-с, и гневаться изволит.
Чацкий и Лакей его впереди. Лакей уходит. Лакей возвращается. Лакей опять уходит.
Кричи, чтобы скорее подавали.
Ну вот и день прошел, и с ним
Все призраки, весь чад и дым
Надежд, которые мне душу наполняли.
Чего я ждал? что думал здесь найти?
Где прелесть эта встреч? участье в ком живое?
Необозримою равниной, сидя праздно,
И едешь час, и два, день целый; вот резво́
Домчались к отдыху; ночлег: куда ни взглянешь,
Все та же гладь, и степь, и пусто и мертво;
Досадно, мочи нет, чем больше думать станешь.
Готово?
Чацкий, Репетилов (вбегает с крыльца, при самом входе падает со всех ног и поспешно оправляется).
Тьфу! оплошал. — Ах, мой создатель!
Дай протереть глаза; откудова? приятель!..
Сердечный друг! Любезный друг! Mon cher!
Вот фарсы мне как часто были петы,
Что пустомеля я, что глуп, что суевер,
Что у меня на всё предчувствия, приметы;
Что Репетилов врет, что Репетилов прост,
А у меня к тебе влеченье, род недуга,
Любовь какая-то и страсть,
Готов я душу прозакласть,
Что в мире не найдешь себе такого друга,
Не любишь ты меня, естественное дело:
Я жалок, я смешон, я неуч, я дурак.
Ругай меня, я сам кляну свое рожденье,
Когда подумаю, как время убивал!
Скажи, который час?
Коли явился ты на бал,
Что бал? братец, где мы всю ночь до бела дня,
В приличьях скованы, не вырвемся из ига,
Читал ли ты? есть книга...
А ты читал? задача для меня,
Ты Репетилов ли?
Сам бредил целый век обедом или балом!
Об детях забывал! обманывал жену!
Играл! проигрывал! в опеку взят указом!
Танцовщицу держал! и не одну:
Пил мертвую! не спал ночей по девяти!
Всё отвергал: законы! совесть! веру!
Поздравь меня, теперь с людьми я знаюсь
С умнейшими!! — Всю ночь не рыщу напролет.
Вот нынче например?
Зато спроси, где был?
Чай в клубе?
Пожалоста, молчи, я слово дал молчать.
У нас есть общество, и тайные собранья,
Как? в клубе?
Чтоб вза́шеи прогнать и вас, и ваши тайны.
Напрасно страх тебя берет,
Вслух, громко говорим, никто не разберет.
Я сам, как схватятся о камерах, присяжных,
О Бейроне, ну о матерьях важных,
Частенько слушаю, не разжимая губ;
Мне не под силу, брат, и чувствую, что глуп.
Ах, Alexandre! у нас тебя недоставало;
Послушай, миленький, потешь меня хоть мало;
Поедем-ка сейчас; мы, благо, на ходу;
С какими я тебя сведу
Людьми!!! Уж на меня нисколько не похожи.
Что за́ люди, mon cher! Сок умной молодежи!
Бог с ними и с тобой. Куда я поскачу?
Зачем? в глухую ночь? Домой, я спать хочу.
Э! брось! кто нынче спит? Ну, полно, без прелюдий,
Решись, а мы!.. у нас... решительные люди,
Кричим — подумаешь, что сотни голосов!..
Шумим, братец, шумим...
Не место объяснять теперь и недосуг,
Что за люди! mon cher! Без дальних я историй
Скажу тебе: во-первых, князь Григорий!!
Чудак единственный! нас со́ смеху морит!
Век с англичанами, вся а́нглийская складка,
И так же он сквозь зубы говорит,
И так же коротко обстрижен для порядка.
Ты не знаком? о! познакомься с ним.
Ты не слыхал, как он поет? о! диво!
Есть у него любимое одно:
«А! нон лашьяр ми, но, но, но»
Левон и Боринька, чудесные ребята!
Об них не знаешь что сказать;
Но если гения прикажете назвать:
Удушьев Ипполит Маркелыч!!!
Ты сочинения его
Читал ли что-нибудь? хоть мелочь?
Прочти, братец, да он не пишет ничего;
Вот эдаких людей бы сечь-то,
И приговаривать: писать, писать, писать;
В журналах можешь ты однако отыскать
Его отрывок, взгляд и нечто.
Об чем бишь нечто? — обо всем;
Все знает, мы его на черный день пасем.
Но голова у нас, какой в России нету,
Не надо называть, узнаешь по портрету:
Ночной разбойник, дуэлист,
В Камчатку сослан был, вернулся алеутом,
И крепко на руку нечист;
Да умный человек не может быть не плутом.
Когда ж об честности высокой говорит,
Каким-то демоном внушаем:
Глаза в крови, лицо горит,
Сам плачет, и мы все рыдаем.
Вот люди, есть ли им подобные? Навряд...
Ну, между ими я, конечно, зауряд,
Немножко поотстал, ленив, подумать ужас!
Однако ж я, когда, умишком понатужась,
Засяду, часу не сижу,
И как-то невзначай, вдруг каламбур рожу,
Другие у меня мысль эту же подцепят,
И вшестером, глядь, водевильчик слепят,
Другие шестеро на музыку кладут,
Другие хлопают, когда его дают.
Брат, смейся, а что любо, любо:
Способностями бог меня не наградил,
Дал сердце доброе, вот чем я людям мил,
Совру — простят...
Те же и Скалозуб, спускается с лестницы.
Ах! Скалозуб, душа моя,
Постой; куда же? сделай дружбу.
Куда деваться мне от них!
Слух об тебе давно затих,
Сказали, что ты в полк отправился на службу.
Знакомы вы?
Нет ну́жды, я тебя нечаянно сыскал,
И просим-ка со мной, сейчас без отговорок:
У князь-Григория теперь народу тьма,
Во-первых, напоят шампанским на убой,
А во-вторых, таким вещам научат,
Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
Избавь. Ученостью меня не обморочишь;
А пикнете, так мигом успокоит.
Все служба на уме! Mon cher, гляди сюда:
И я в чины бы лез, да неудачи встретил,
Как, может быть, никто и никогда,
По статской я служил, тогда
Барон фон Клоц в министры метил,
С его женой и с ним пускался в реверси,
Он на Фонтанке жил, я возле дом построил,
С колоннами! огромный! сколько стоил!
Женился наконец на дочери его,
Приданого взял — шиш, по службе — ничего.
За слабость будто бы к родне!
Боялся, прах его возьми, да легче ль мне?
Секретари его все хамы, все продажны,
Тьфу! служба и чины, кресты — души мытарства,
Лахмотьев Алексей чудесно говорит,
Что радикальные потребны тут лекарства,
Репетилов, Загорецкий.
Извольте продолжать, вам искренно признаюсь,
Такой же я, как вы: ужасный либерал!
И от того, что прям и смело объясняюсь,
Куда как много потерял!..
Чуть из виду один, гляди — уж нет другого.
Был Чацкий, вдруг исчез, потом и Скалозуб.
Как думаете вы об Чацком?
Сейчас столкнулись мы, тут всякие турусы,
И дельный разговор зашел про водевиль.
Да! водевиль есть вещь, а прочее все гиль.
Мы с ним... у нас... одни и те же вкусы.
Какая чепуха!
А кстати, вот князь Петр Ильич,
Княгиня и с княжнами.
Репетилов, Загорецкий, Князь и Княгиня с шестью дочерями, немного погодя Хлёстова спускается с парадной лестницы, Молчалин ведет ее под руку. Лакеи в суетах.
Княжны, пожалуйте, скажите ваше мненье,
Безумный Чацкий или нет?
Какое ж в этом есть сомненье?
Про это знает целый свет.
Дрянские, Хворовы, Варлянские, Скачковы.
Ах! вести старые, кому они новы́?
Кто сомневается?
Мсьё Репетилов! Вы! Мсье Репетилов, что вы!
Да как вы! Можно ль против всех!
Да почему вы? стыд и смех.
Простите, я не знал, что это слишком гласно.
Еще не гласно бы, с ним говорить опасно,
Давно бы запереть пора,
Послушать, так его мизинец
Умнее всех, и даже князь-Петра!
Я думаю, он просто якобинец,
Ваш Чацкий!!! Едемте. Князь, ты везти бы мог
Катишь или Зизи, мы сядем в шестиместной.
За мною, матушка.
Княжеская фамилия уезжает и Загорецкий тоже.
Репетилов, Хлёстова, Молчалин.
Молчалин уходит к себе в комнату.
Амфиса Ниловна! Ах! Чацкий! бедный! вот!
Что́ наш высокий ум! и тысяча забот!
Скажите, из чего на свете мы хлопочем!
Так бог ему судил; а впрочем,
Полечат, вылечат авось;
А ты, мой батюшка, неисцелим, хоть брось.
Изволил вовремя явиться!
Молчалин, вон чуланчик твой,
Не нужны проводы, поди, господь с тобой.
Прощайте, батюшка; пора перебеситься.
Репетилов с своим лакеем.
Куда теперь направить путь?
А дело уж идет к рассвету.
Поди, сажай меня в карету,
Вези куда-нибудь.
Последняя лампа гаснет.
Что это? слышал ли моими я ушами!
Не смех, а явно злость. Какими чудесами?
Нелепость обо мне все в голос повторяют!
И для иных как словно торжество,
Что хуже в них? душа или язык?
Поверили глупцы, другим передают,
И вот та родина... Нет, в нынешний приезд,
Я вижу, что она мне скоро надоест.
А Софья знает ли? Конечно, рассказали,
Она не то чтобы мне именно во вред
Потешилась, и правда или нет —
Никем по совести она не дорожит.
Но этот обморок? беспамятство откуда??
Возбудит малость их и малость утишит...
Я признаком почел живых страстей. — Ни крошки:
Она, конечно бы, лишилась так же сил,
Когда бы кто-нибудь ступил
На хвост собачки или кошки.
Молчалин, вы?
Ах! голова горит, вся кровь моя в волненьи.
Явилась! нет ее! неу́жели в виденьи?
Не впрямь ли я сошел с ума?
К необычайности я точно приготовлен;
Но не виденье тут, свиданья час условлен.
К чему обманывать себя мне самого?
Звала Молчалина, вот комната его.
Каре...
Хоть до утра. Уж коли горе пить,
Чем медлить, — а беды медленьем не избыть.
Дверь отворяется.
Чацкий спрятан; Лиза со свечкой.
В пустые сени! в ночь! боишься домовых,
Боишься и людей живых.
Мучительница-барышня, бог с нею.
И Чацкий, как бельмо в глазу;
Вишь, показался ей он где-то здесь внизу.
Да! как же! по сеням бродить ему охота!
Он, чай, давно уж за ворота,
Однако велено к сердечному толкнуться.
Послушайте-с. Извольте-ка проснуться.
Вас кличет барышня, вас барышня зовет.
Да поскорей, чтоб не застали.
Чацкий за колонною, Лиза, Молчалин (потягивается и зевает), София (крадется сверху).
Лиза не дается. Молчалин встает.
Любви еще румянец не играл!
Охота быть тебе лишь только на посылках?
Какая свадьба? с кем?
Не знаю. А меня так разбирает дрожь,
Разгонит, проклянёт!.. Да что? открыть ли душу?
Я в Софье Павловне не вижу ничего
Завидного. Дай бог ей век прожить богато,
Мой ангельчик, желал бы вполовину
К ней то же чувствовать, что чувствую к тебе;
Готовлюсь нежным быть, а свижусь — и простыну.
И вам не совестно?
Во-первых, угождать всем людям без изъятья;
Швейцару, дворнику, для избежанья зла,
Сказать, суда́рь, у вас огромная опека!
И вот любовника я принимаю вид
В угодность дочери такого человека...
А иногда и чином подарит?
Пойдемте же, довольно толковали.
Пойдем любовь делить плачевной нашей крали.
Дай обниму тебя от сердца полноты.
Нейдите далее, наслушалась я много,
Ужасный человек! себя я, стен стыжусь.
Как! Софья Павловна...
Ах! вспомните! не гневайтеся, взгляньте!..
Не помню ничего, не докучайте мне.
Воспоминания! как острый нож оне.
Помилуйте...
Ответа не хочу, я знаю ваш ответ,
Солжете...
Шутил, и не сказал я ничего, окроме...
Я с этих пор вас будто не знавала.
Упреков, жалоб, слез моих
Не смейте ожидать, не стоите вы их;
Но чтобы в доме здесь заря вас не застала,
Чтоб никогда об вас я больше не слыхала.
Как вы прикажете.
Всю правду батюшке, с досады.
Вы знаете, что я собой не дорожу.
Что при свиданиях со мной в ночной тиши
Держались более вы робости во нраве,
Чем даже днем, и при людях, и в яве,
В вас меньше дерзости, чем кривизны души.
Сама довольна тем, что ночью все узнала,
Нет укоряющих свидетелей в глазах,
Как давиче, когда я в обморок упала.
Здесь Чацкий был...
Лиза свечку роняет с испугу; Молчалин скрывается к себе в комнату.
Те же, кроме Молчалина.
Скорее в обморок, теперь оно в порядке,
Важнее давишной причина есть тому,
Вот наконец решение загадке!
Не знаю, как в себе я бешенство умерил!
И прежний друг, и женский страх и стыд, —
За двери прячется, боится быть в ответе.
Ах! как игру судьбы постичь?
Людей с душой гонительница, бич! —
Молчалины блаженствуют на свете!
Не продолжайте, я виню себя кругом.
Но кто бы думать мог, чтоб был он так коварен!
Стук! шум! ах! боже мой! сюда бежит весь дом.
Ваш батюшка, вот будет благодарен.
Чацкий, София, Лиза, Фамусов, толпа слуг со свечами.
Где домовые? Ба! знакомые всё лица!
Бесстыдница! где! с кем! Ни дать, ни взять она,
Бывало я с дражайшей половиной
Побойся бога, как? чем он тебя прельстил?
Нет! глупость на меня и слепота напала!
Все это заговор, и в заговоре был
Он сам, и гости все. За что я так наказан!..
Так этим вымыслом я вам еще обязан?
Брат, не финти, не дамся я в обман,
Ты, Филька, ты прямой чурбан,
В швейцары произвел ленивую тетерю,
Не знает ни про что, не чует ничего.
И как не досмотрел? и как ты не дослышал?
В работу вас, на поселенье вас:
Ты, быстроглазая, всё от твоих проказ;
Вот он. Кузнецкий мост, наряды и обновы;
Там выучилась ты любовников сводить,
Изволь-ка в и́збу, марш, за птицами ходить;
Да и тебя, мой друг, я, дочка, не оставлю;
Еще дни два терпение возьми;
Не быть тебе в Москве, не жить тебе с людьми.
За пяльцами сидеть, за святцами зевать.
Туда не жаловать ни прямо, ни проселком;
И ваша такова последняя черта,
Что, чай, ко всякому дверь будет заперта:
Я постараюсь, я, в набат я приударю,
По городу всему наделаю хлопот,
В Сенат подам, министрам, государю.
Монолог Чацкого
показать весь текст →
Как будто всё еще мне объяснить хотят,
Растерян мыслями... чего-то ожидаю.
Слепец! я в ком искал награду всех трудов!
Спешил!.. летел! дрожал! вот счастье, думал, близко.
Пред кем я давиче так страстно и так низко
А вы! О боже мой! кого себе избрали?
Когда подумаю, кого вы предпочли!
Зачем меня надеждой завлекли?
Что все прошедшее вы обратили в смех?
Тех чувств, в обоих нас движений сердца тех,
Которые во мне ни даль не охладила,
Ни развлечения, ни перемена мест.
Дышал, и ими жил, был занят беспрерывно!
Сказали бы, что вам внезапный мой приезд,
Мой вид, мои слова, поступки — всё противно, —
Я с вами тотчас бы сношения пресек,
Кто этот вам любезный человек?..
Вы помиритесь с ним, по размышленьи зрелом.
Себя крушить, и для чего!
Подумайте, всегда вы можете его
Беречь, и пеленать, и спосылать за делом.
Муж-мальчик, муж-слуга, из жениных пажей —
Высокий идеал московских всех мужей. —
Довольно!.. с вами я горжусь моим разрывом.
А вы, суда́рь отец, вы, страстные к чинам:
Желаю вам дремать в неведеньи счастливом,
Я сватаньем моим не угрожаю вам.
Другой найдется благонравный,
Низкопоклонник и делец,
Достоинствами наконец
Он будущему тестю равный.
Так! отрезвился я сполна,
Мечтанья с глаз долой — и спала пелена;
На дочь и на отца
И на весь мир излить всю желчь и всю досаду.
С кем был! Куда меня закинула судьба!
Все гонят! все клянут! Мучителей толпа,
В любви предателей, в вражде неутомимых,
Рассказчиков неукротимых,
Нескладных умников, лукавых простяков,
Старух зловещих, стариков,
Дряхлеющих над выдумками, вздором, —
Безумным вы меня прославили всем хором.
Вы правы: из огня тот выйдет невредим,
Кто с вами день пробыть успеет,
Подышит воздухом одним,
И в нем рассудок уцелеет.
Вон из Москвы! сюда я больше не ездок.
Бегу, не оглянусь, пойду искать по свету,
Где оскорбленному есть чувству уголок! —
Кроме Чацкого.
Ну что? не видишь ты, что он с ума сошел?
Безумный! что он тут за чепуху молол!
Низкопоклонник! тесть! и про Москву так грозно!
А ты меня решилась уморить?
Моя судьба еще ли не плачевна?
Ах! Боже мой! что станет говорить
Мой милый! (франц.).
Ах, не покидай меня, нет, нет, нет (от итал.. «A, non lasciur mi, no, no, no»).