Зачем меня ты в катакомбы эти
Зазвал? Иль мало случаев у нас
Там, во дворце, в придворном пестром свете
Для плутовства и шуток и проказ?
Не говори! Я знаю: это дело
Тебе давным-давно уж надоело;
Теперь же ты лишь хочешь избежать
Ответ мне дать прямой! И так без меры
Придворные пажи и камергеры
Меня терзают, не дают дышать.
Знай: государь желает, чтоб на сцену
Мы вызвали Париса и Елену
В их образах он видеть пожелал
И женщины и мужа идеал.
Поторопись: нельзя нарушить слово.
Не нужно было обещать пустого.
Ты сам таких не ожидал
Плодов своих же ухищрений?
Когда богатства им ты дал,
Теперь давай увеселений!
Ты думаешь, что так всего сейчас
Достигнешь ты? Крутые здесь ступени,
Здесь будет область чуждых нам владений, —
Преступно в новый долг впадешь как раз!
Елену вызвать — нужно тут отваги
Поболее, чем вызвать на бумаге
Богатства призрак. Сколько хочешь, вам
Я карликов, чертей, видений дам;
Но дьявола красотки, — хоть, признаться,
Не плохи, — в героини не годятся.
Ну вот, — опять запел на старый лад
С тобой — все неизвестность, все сомненья,
Во всем ты порождаешь затрудненья,
За все желаешь новых ты наград!
Когда ж захочешь, так без разговора, —
Раз, два: глядишь, — и все готово скоро!
Язычникам особый отдан ад,
Его дела не мне принадлежат;
Но средство есть.
От нетерпенья!
Великую ту тайну открываю.
Знай: есть богинь высокая семья,
Живущих вечно сред уединенья,
Вне времени и места. Без смущенья
О них нельзя мне говорить. Пойми ж:
То Матери!
Как странно! Матери, ты говоришь...
Да, Матери! Они вам незнакомы,
Их называем сами нелегко мы.
Их вечное жилище — глубина.
Нам нужно их, — тут не моя вина.
Где путь к ним?
Да и неиспытуем; не открыт он
И не откроется. Готов ли ты?
Не встретишь там запоров пред собою,
Но весь объят ты будешь пустотою.
Ты знаешь ли значенье пустоты?
Нельзя ль без вычурного слова?
Тут кухней ведьмы пахнет снова:
Дела давно минувших дней.
Иль мало я по свету здесь кружился,
Учил пустому, пустякам учился,
Себе противореча тем сильней,
Чем речь хотел я высказать умней?
Мне глупости внушали отвращенье,
Я от людей бежал, — и в заключенье,
Чтоб одиноким в мире не блуждать,
Я черту душу должен был продать.
Послушай же: моря переплывая,
Ты видел бы хоть даль перед собой,
Ты б видел, как волна сменяется волной,
Быть может, смерть твою в себе скрывая;
Ты б видел гладь лазоревых равнин,
В струях которых плещется дельфин;
Ты б видел звезды, неба свод широкий;
Но там, в пространстве, в пропасти глубокой,
Нет ничего, там шаг не слышен твой,
Там нет опоры, почвы под тобой.
Ты говоришь, как мистагог старинный,
Как будто я лишь неофит невинный
Но в пустоту меня, наоборот,
Чтоб я окреп, теперь ты посылаешь,
А сам чужими загребать желаешь
Руками жар! Но, все-таки, вперед!
На все готов я, все я испытаю:
В твоем «ничто» я все найти мечтаю
Пред разлукой должен я сказать,
Что черта ты таки успел узнать.
Вот ключ.
Возьми, взгляни: не осуждай, не зная.
В руке растет, блестит, сверкает он.
Теперь ты видишь, чем он одарен.
Он верный путь почует; с ним надежно
До Матерей тебе спуститься можно.
До Матерей? И что мне в слове том?
Зачем оно разит меня, как гром?
Ужели ты настолько ограничен,
Что новых слов боишься? Лишь одно
Ты хочешь слышать, что слыхал давно?
Ты мог бы быть к диковинкам привычен.
Нет, я б застыть в покое не хотел:
Дрожь — лучший человечества удел
Пусть свет все чувства человека губит, —
Великое он чувствует и любит,
Когда святой им трепет овладел.
Спустись же вниз! Сказать я мог бы «Взвейся!»
Не все ль равно? Действительность забудь
В мир образов направь отважный путь
И тем, чего давно уж нет, упейся!
Как облака, совьются вкруг они, —
Взмахни ключом и тени отстрани.
С ключом в руке, отважно, с силой новой,
Я ринусь вглубь, на подвиги готовый!
Пылающий треножник в глубине
Ты, наконец, найдешь на самом дне.
Там Матери! Одни из них стоят,
Другие ходят, или же сидят.
Вкруг образы витают там и тут, —
Бессмертной мысли бесконечный труд,
Весь сонм творений в обликах живых.
Они лишь схемы видят; ты ж для них
Незрим. Сбери же мужество в груди
В тот страшный час! К треножнику иди,
Коснись ключом!
К ключу прильнет и за тобой пойдет,
Как верный раб. Незрим, ты ускользнешь,
Взлетишь наверх и вновь сюда придешь.
Тогда, добыв треножник тот, дерзай:
Героя с героиней вызывай
Из мрака ночи. Первый ты свершил
Тот подвиг и награду заслужил, —
И фимиама благовонный дым
Мы магией в героев обратим.
Ну, что ж теперь?
Исчезнешь; топни вновь, — и будешь ты у нас.
С ключом бы только все пошло на лад!
А любопытно знать: вернется ль он назад?