Ты, тростник, шепча, клонися;
Ты, камыш, кивая, гнися;
Ветви тополя, шепчите.
Ветви ивы, лепечите,
Снова мне навейте сон!
Здесь послышалось движенье,
Дрожь и тайное смятенье,
И поток мой пробужден.
Что я слышу чутким ухом?
Или я обманут слухом?
Там под зеленью, растущей
Вдоль реки густою кущей,
Слышны звуки тихой речи,
Точно голос человечий,
Слышен волн болтливый шепот,
Ветерка пугливый ропот.
Ты лучше прилег бы
В блаженстве отрады,
Усталым бы членам
Дал негу прохлады!
Давно улетевший
Найдешь здесь покой!
Журчим мы и плещем,
Шепча над тобой.
Я не во сне! О наслажденье!
О несравненные виденья
Вы не скрывайтеся от глаз!
О, как я полн очарованья!
То грезы, иль воспоминанья?
Я уж однажды видел вас!
Среди густых кустов прибрежных,
Под влажной тенью листьев нежных
Струи бесшумно чуть текут;
Со всех сторон вода сбегает
И для купанья возникает
Зеркально-чистый, тихий пруд;
И вот, восторгом взор пленяя,
Картина видится двойная
Здоровых, юных женских тел;
Одни в воде бредут пугливо,
Другие плещут, брызжут живо, —
И бой веселый закипел.
Довольно бы, казалось, взгляду,
Любуясь, здесь найти отраду, —
Но дальше все влечет мечта:
Стремится взор за эти ветки,
Где скрыта в глубине беседки
Царицы дивной красота.
Вот плывет сюда и стая
Величавых лебедей,
Мирно, ласково, привольно
И гордясь самодовольно
Красотой голов и шей.
Но один, других красивей,
Всех смелей и горделивей,
Стаю всю прорезал вмиг,
Перья пышно распуская,
Волны грудью рассекая,
Он к святилищу проник.
Другие ж, белизной сверкая,
Плывут себе, иль, дев пугая,
В красивой носятся борьбе;
Их цель — добиться, чтобы девы
Забыли службу королевы,
Заботясь только о себе.
Склоним ухо до земли,
Нежной зеленью покрытой:
Что-то там стучит вдали,
Будто конское копыто.
Кто такой и что за весть
Мог бы в эту ночь принесть?
Мне кажется, земля дрожит и стонет,
Как будто кто-то быстро лошадь гонит.
Ужель своих желаний исполненья
Достиг уж я? О, чудо без сравненья!
Вот мчится всадник близко от меня;
Он гонит белоснежного коня;
Мне кажется и мудрым он, и смелым...
Я не ошибся: это он,
Филиры славный сын, Хирон!
Стой, стой, Хирон! К тебе спешу я с делом!
Ну, что тебе?
Я не могу стоять.
Возьми меня с собой.
Расспрашивай теперь, о чем угодно.
Куда тебя везти? На берегу
Стоишь ты: если хочешь, я могу
Тебя чрез речку перенесть.
Тебе я буду благодарен вечно,
Куда б меня с собой ты ни повлек.
Великий муж и мудрый педагог,
Ты воспитал, себе ко славе лестной,
Героев Аргонавтов круг чудесный
И прочих, кем поэзия цвела
Оставим эти трудные дела!
Известно всем, что и сама Паллада
Как ментор, чести не приобрела
За подвиги плохая тут награда.
В конце концов всяк поступал, как знал,
Как будто их никто не воспитал.
Врача, кто знает каждое растенье
Кореньев силу тайную постиг,
Болезням помощь, ранам исцеленье
Умеет дать всегда в единый миг, —
Я обнимаю с нежностью любовной
В его красе телесной и духовной.
Когда героя ранили при мне,
Ему я помощь мог подать вполне;
Потом свое искусство все и средства
Я дал знахаркам и попам в наследство.
Ты истинно великий муж: похвал
Не хочешь слышать, скромно уклониться
Стараешься; как будто кто бывал,
Который бы с тобою мог сравниться!
Как вижу, ты в своем искусстве льстить
Князьям и черни мог бы угодить.
Но все-таки ты должен мне признаться,
Что в век свой ты всех лучших видеть мог,
Старался с первым в подвигах сравняться,
Разумно жизнь провел, как полубог.
Из всех героев, что ты в жизни встретил,
Кого бы ты, как первого, отметил?
Из Аргонавтов каждый был герой
И каждый дар имел особый свой.
По дару каждый своему, бывало,
Являл, чего другим недоставало.
Где красота и юность верх берет,
Там Диоскуры шли всегда вперед;
На помощь ближним ловче и быстрее
Всех прочих были сыновья Борея;
Тверд, но в советах мягок и умен
Был царственный Язон, любимец жен;
Дух кроткий был и тихий дан Орфею
И всех пленял он лирою своею;
Линцей был зорок: ночью он и днем
Равно искусно правил кораблем.
В опасности согласье все являли:
Один шел в бой, другие восхваляли.
А Геркулес? Что скажешь про него?
О, не буди восторга моего!
Я не видал ни Феба, ни Арея
Ни Гермеса, — богов я не знавал;
Но он был тот героя идеал,
Которого везде, благоговея,
Как бога, чтили! С юности сиял
Он царственной красой; великодушен
Он был, и брату старшему послушен,
И волю жен прекрасных исполнял
Вновь Гея не создаст такого! Геба
Уж никого не возведет на небо!
Бессилен весь поэтов хор,
Чтоб гимн ему сложить достойный;
Чтоб воссоздать тот образ стройный, —
Напрасно мучится скульптор!
Да; в изваяньях он гораздо ниже
Твоих рассказов. Ты поведал мне
О самом славном муже! расскажи же
Мне также о прекраснейшей жене.
Что женская краса! Пленяет тщетно
Холодным внешним обликом она.
Люблю, когда она приветна
И жизни радостной полна.
Пусть красота сама себе довлеет:
Неотразима грация одна,
Которая сердца привлечь умеет.
Такой была Елена в дни, когда
Я вез ее.
На этой вот спине.
Чудес? Счастливец я!
Меня, как ты, рукою обнимала,
Держась за шерсть.
От радости такой и восхищенья!
Но где ж и как? О, расскажи скорей!
О ней одной мои все помышленья!
Откуда и куда ты мчался с ней?
Изволь, тебе я это растолкую
В ту пору Диоскуровой чете
Пришлось спасти сестричку дорогую
Из плена похитителей; а те,
Удивлены подобной неудачей,
Привыкнув лишь к победам, ободрясь,
Пустились вслед погонею горячей.
И беглецов тут задержала грязь
В болотах Елевсинских; братья бродом
Отправились, я плыл через разлив;
И вот, когда, покончив с переходом,
Мы выбрались, — Елена, соскочив,
Со мной умно и нежно говорила,
По мокрой гриве гладила меня,
С достоинством таким благодарила,
Что ласкою был очарован я.
Так молода, а старца покорила!
Лишь десять лет ей было!
Филологов: обманываясь сами,
Фальшивую теорию свою
Они внушили и тебе! С летами
Красавиц мифологии ведет
Поэзия совсем особый счет;
Поэт такую женщину выводит
В том виде, как пригодным он находит
Ни зрелость ей, ни старость не грозит,
Ее все время аппетитен вид,
Ее ребенком похищают,
Старухой — женихи встречают
Ну, словом, здесь преград обычных нет:
Не хочет знать уз времени поэт.
Так пусть же и ее не знает властный
Бич времени! Ведь в Ферах же Ахилл
Вне времени достиг ее, прекрасной!
Какое счастье: он порыв свой страстный,
Наперекор судьбе, осуществил!
Так почему ж и я всей страсти силой
Не мог бы вызвать к жизни образ милый.
Дух этот вечный, равный божеству,
Настолько ж нежный, сколько величавый.
Любви достойный столь же, сколько славы?
Ты вез ее; сегодня наяву
И я ее увидел
Прекрасную, желанную сердечно!
К ней, только к ней я мыслями лечу
И без нее жить больше не хочу!
Друг чужестранец! По людскому мненью,
Ты восхищен, поддавшись увлеченью,
На взгляд же духов — ты с ума сошел.
Тебе на счастье, впрочем, обегая
В ночь эту ежегодно этот дол,
К старухе Манто захожу всегда я
Дочь Эскулапа, в храм заключена,
Отцу моленья тихо шлет она,
Чтоб, честь свою и славу соблюдая,
Он, наконец, врачей бы просветил
И убивать людей им запретил.
Она всех лучше из сивилл присяжных
Проста, добра и без гримас их важных;
Она найдет наверно корешок,
Которым ты бы исцелиться мог.
Нет, дух мой крепок! Прочь с леченьем ложным!
Я не хочу быть как толпа, ничтожным!
Презреть святую помощь не дерзай!
Ну, вот, теперь на месте мы. Слезай!
Под кровом ночи по ручьям кремнистым
Ты мчал меня; теперь мы в поле чистом;
Что здесь за место?
Со всем великим воинством своим
Лицом к лицу стояли здесь; направо —
Пеней, Олимп — налево; шел их спор
О царстве необъятном, чей простор
В песках пустынь терялся
И царь бежал, и вся победы слава
Досталась гражданину. Близко к нам,
В лучах луны, стоит священный храм.
Чу! Конские копыта застучали,
Священные ступени зазвучали...
Не полубоги ль позднею порой
Подходят?
Привет тебе! Ты, как всегда, исправен.
Твой храм стоит, как прежде, тих и славен?
А ты все рыщешь неустанно, друг?
Ты любишь мир, покой, уединенье;
Мне — в странствии кружиться наслажденье.
Нет, я сижу, пусть время мчится вкруг.
А этот?
Он привлечен сюда. Мечтам безумным
Доверившись, Елены он, бедняк,
Здесь ищет; он добыть Елену хочет!
Об этом он перед тобой хлопочет,
Не ведая, с чего начать и как.
Уж если кто здесь должен полечиться, —
Так он!
Хирон уже далеко ускакал.
Люблю того
И радуйся: вот темный ход, которым
Дойдешь путем надежным ты и скорым
До Персефоны
Олимпа, вечно скрытая от света,
Там ждет она запретного привета
Туда водить уж приходилось мне
Орфея; постарайся ж кончить дело
Удачнее, чем он