Зовусь я Пороком.
Зовусь я Заботой.
Здесь заперты двери, нельзя нам войти:
К богатому, сестры, нам нету пути.
Там тенью я стану.
Богач избалован, — отвергнет меня.
Из вас, мои сестры, никто не пройдет,
Забота ж — в замочную щель проскользнет.
Вы, сестры седые, идите за мной.
Везде я с тобою пойду стороной.
Везде за тобою Нужда по пятам.
Проносятся тучи по тверди широкой, —
Смотрите, смотрите! Далеко, далеко
Не брат ли, — не Смерть ли виднеется там?
Пришли четыре, только три ушли!
О чем беседу здесь они вели?
«Нужда!» вдали печально раздалось
И слово «смерть», как эхо, донеслось.
Глуха их речь, волшебна их семья...
Не вырвался еще на волю я!
О, если бы мне магию прогнать,
Забыть все заклинанья, чар не знать,
Лицом к лицу с природой стать! Тогда
Быть человеком стоило б труда!
И я им был, пока, во тьме бродя,
Себя и мир не проклял дерзко я!
Теперь весь воздух чарами кишит,
И этих чар никто не избежит.
Пусть светел и разумен ясный день, —
Но в сети снов нас ловит ночи тень;
Пусть весело с прогулки я иду, —
Вдруг ворон каркнет. Что же? На беду.
Так суеверье царствует везде:
То — к горю, это — к счастью, то — к беде;
И вот стоишь один, страшась всего...
Дверь скрипнула... Но нет здесь никого...
Здесь кто-то есть?
Но кто же ты?
Прочь! удались!
Не заклинай! сдержись! останься нем!
Ты никогда не знал Заботы?
Чрез мир промчался быстро, несдержимо,
Все наслажденья на лету ловя.
Чем недоволен был, — пускал я мимо,
Что ускользало, — то я не держал.
Я лишь желал, желанья совершал
И вновь желал. И так я пробежал
Всю жизнь, — сперва неукротимо, шумно,
Теперь живу обдуманно, разумно.
Достаточно познал я этот свет,
А в мир другой для нас дороги нет.
Слепец, кто гордо носится с мечтами,
Кто ищет равных нам за облаками!
Стань твердо здесь — и вкруг следи за всем:
Для мудрого и этот мир не нем.
Что пользы в вечность воспарять мечтою!
Что знаем мы, то можно взять рукою.
И так мудрец весь век свой проведет;
Грозитесь, духи! Он себе пойдет,
Пойдет вперед, средь счастья и мученья,
Не проводя в довольстве ни мгновенья!
Довольно! Не поймаешь ты меня!
Напрасно вздор свой ты твердишь мне злобно.
Прочь! Причитаний этих болтовня
Умнейшего с ума свести способна.
В путь идти ль?
Стремиться ль смело?
Нет решимости для дела!
Он пошел, — но на дороге
Замедляет шаг в тревоге;
Тщетно бьется он, как в сети,
Видит все в превратном свете,
Сам себя отягощая
И другим лишь жить мешая.
Так, ни жив, ни мертв, тревожно,
Задыхаясь безнадежно,
Он терзается без меры,
Без отчаянья и веры.
Беспрестанным раздраженьем,
Этой вялостью унылой,
Этим тягостным круженьем
И потребностью постылой,
Полусном, душе усталой
Отводящим отдых малый, —
Вечно к месту он прикован
И для ада уготован.
Злосчастные виденья! Для людей
Изобрели вы тысячи терзаний,
И даже ряд простых, обычных дней
Вы превратили в лабиринт страданий.
От демонов труднее нам всего
Отделаться! крепка их цепь, конечно;
Но, — грозно-низкая Забота, — твоего
Могущества я не признаю вечно!
Так испытай его теперь, в тот миг,
Когда тебя с проклятьем я покину!
Всю жизнь вы, люди, слепы: ты, старик,
Ослепнув, встреть свою кончину!
Вокруг меня весь мир покрылся тьмою,
Но там, внутри, тем ярче свет горит;
Спешу свершить задуманное мною:
Одно владыки слово все творит!
Вставайте, слуги! Все трудолюбиво
Мой смелый план исполнить пусть спешат!
Машин побольше, заступов, лопат!
Что я наметил, пусть свершится живо!
Порядок строгий, неустанный труд —
Себе награду славную найдут;
Великое свершится, — лишь бы смело
Рук тысячью одна душа владела!